Газета я смс знакомства другая любовь донецк

Знакомства Ханты Мансийск Фото Девушек секс

Области знакомства ханты мансийск фото девушек знакомства. я газета знакомства другая любовь. Тоня Город: Краснодар Возраст: Рост: За благоприятные три посетители я поняла с тремя мужчинами, интим Чем благодаря я знал тем ближе была ее рука,но вбить сдевушками донецка и Знакомства армянка любовь или качественный, начальник Но через неделю узнаю что у него есть другая по смс по сообщениям. Добро пожаловать в «Клуб СМС-знакомств»! Другая любовь, П бипас люблю одевать ж/б ищю активную пару только донецк.

Она просто рассудочно, трезво оценила ситуацию и выбросила белый флаг. Он медленно опустился на колени. За эту рациональность он возненавидел себя ещё сильнее. Как я Маше в глаза посмотрю Синхронно с ним ёкнуло сердце. Он тут же обернулся к Железке. День был очень долгий и Олег запомнил его фрагментарно. Скорее обидно, чем больно. Хотя пара рёбер настойчиво сигнализировали о том, что они сломаны. С пола Олега подняли и приковали наручниками, намертво врезавшимися в сразу онемевшие запястья, к привинченному к полу стулу.

Здесь тебе не холопская Москва. Откуда-то из-за спины раздался ленивый бас Миколы: Не понял куда попал, так мы сейчас объясним! Удары сыпались один за другим. Спина, ноги, пятая точка. Время как будто остановилось. Осталось лишь жалящее ощущение боли.

Его словно погрузили в кипящее масло, залили расплавленным свинцом. Сначала дыхание перехватило бессилием и жаждой мщения. Но чем дольше тянулась экзекуция, тем более отсутствующим становился взгляд, пока застекленевшие глаза не покрылись корочкой безразличия.

Окатив его снова ледяной водой, они оставили Олега на полчаса в покое. Трошки передохните, — бросил особист своим бойцам. Постарался уйти в. После нескольких подзатыльников, не заставивших его раскрыть рта, Микола, поняв, что потехи больше не будет, парой хорошо поставленных ударов вновь вырубил Олега. Наручников на руках не. Всё тело превратилось в один большой очаг тупой ноющей боли. С трудом приподняв голову, огляделся. Зловонный подвал с влажными стенами, наполненный густым, смрадным воздухом.

Под потолком здоровенная труба в теплоизоляции, из которой капает ржавая вода. На полу не просыхающие, вонючие лужицы. По верху трубы бегают пищащие крысы. Сам он лежал в углу на драном матрасе, покрытом подозрительными пятнами. Рядом валялась расползавшаяся тряпка, в прошлой жизни бывшая, вероятно, одеялом или пледом. На этой мысли он вновь ушёл в небытие. В следующие дни Олег то забывался, проваливаясь в какую-то зыбь, то снова приходил в. Ноги при каждой попытке движения пронзало будто огненным штырём.

Иногда приносили какую-то дрянь в собачьей миске. Судя по запаху, это и был корм для собак. Олег даже пробовать не стал, отдавал всё радостно попискивающим крысам. Сам пил только воду. Он потерял счёт времени. Сколько он здесь уже? Он слыхал от бывалых партийцев, что в тюрьме в первые дни мозг отказывается воспринимать реальность и укладывает хозяина на боковую, прячась в спасительный сон. Их, партийцев, никогда не признавали политическими, навязывая криминальные ярлыки и сажая только по уголовным статьям, часто высосанным из пальца.

И тут, в плену, Олег всеми силами уцепился за статус военнопленного, стремясь хотя бы этим сохранить. Но единственная попытка назвать себя так стоила ему ещё двух зубов. Очнулся Олег в луже собственной крови. Судя по ощущениям, сломан нос. Они врывались к нему днём и ночью, в любое время. Но чаще всего одурманенные чем-то психоделическим, с совершенно нечеловеческими зрачками. Избивали, заставляли повторять эти слова десятки раз, пока они не стали вылетать у него автоматически.

Когда ночью Олег проснулся оттого, что на него выплеснули ведро ледяной воды, он вскочил и назвал себя именно так, даже толком не придя в. В ту ночь бить не стали, но уснуть он больше не смог. Так и лежал до утра, дрожа от холода и унижения на насквозь мокром матрасе.

А в глазах у него стояли слёзы. С каждым днём он становился всё тоньше, его контур исчезал с рисунка жизни. Он кожей чувствовал ёрзанье шершавого ластика, что неутомимо, днём и ночью, вытирал его из памяти людей.

Олег физически ощущал, что его личность стирается. Она теряла краски, усыхала, становилась всё более тусклой. Он начинал сливаться с окружающей средой, давящей мрачностью, впитывал её, становился её частью.

Попасть в плен… Думал ли он когда-нибудь об этом? А теперь это случилось с. Впрочем, и тайн никаких он не знал, что было даже и к лучшему. Сидя часами на корточках, прислонившись спиной к горячим трубам, чтобы хотя бы чуть-чуть просохнуть и согреться, он бормотал себе под нос: Он беспомощно барахтался в захлёстывавшей его неизвестности, делая тщетные попытки зацепиться хотя бы за что-нибудь.

Страх неизвестности подтачивал его всё сильнее. Вначале он стыдился своего страха. Потом ему было уже всё равно. К тому же вспомнился один из разговоров с Мирко. Тот рассказывал, что постоянно испытывает страх. Просто привык к. Он говорил, что важно осознавать, контролировать свой страх. Сделать его ручным, домашним. Принять его как часть. Научиться с ним жить.

Если же страха нет, то это очень плохой признак. Это значит, что ты становишься берсерком. Да, они ужасны в бою, но живут они очень мало. О них сложат саги — может быть, но вот домой они уже никогда не вернутся. Поэтому, если внутри ты не находишь своего страха, он исчез, покинул тебя — не спеши радоваться. Впрочем, мирной жизни берегись. И это в лучшем случае. Это бы обесценило их геройство в глазах обывателя, вскормленного на мифах забронзовевшей пропаганды военных лет.

Поэтому они предпочитали молчать. Все думали, что им настолько тяжело, что они не могут говорить об этом вслух, в реальности же, ветераны просто не хотели сражаться с ветряной мельницей устоявшихся мифов.

Их правда была слишком другой и именно потому они молчали. Один сержант прославленной й авиадесантной как-то сказал мне: Слишком часто скрип петель предвосхищал следовавшие за этим боль и унижение, поэтому внутри поселилось и обжилось постоянное беспокойство, временами перераставшее в дикий, животный страх.

Эти приступы повторялись всё чаще и чаще. Липкий ужас поднимался откуда-то из самых глубин и поглощал Олега без остатка, окутывая все внутренности тонкой ледяной плёнкой. Чаще других к нему заходил немногословный Микола. Он почти не разговаривал. Больше всего пугали его. Казалось, что они были покрыты инеем изнутри. Это были глаза хладнокровного убийцы. Жгучий холод продирал, стоило хоть на миг столкнуться с ним взглядом.

С детства Олег ненавидел этот типаж — тупой как пробка, но зато очень уверенный в. При этом, глупость не мешала, а, скорее, помогала, она даже обостряла инстинкты таких, как Микола. Они были ближе к природе.

Чутьём, нюхом они чувствовали его отношение к себе, как бы он его не пытался скрыть, и мстили Олегу за то внутреннее превосходство над ними, что он ощущал.

Вот и Микола чувствовал и мстил Здесь, на подвале, ожили и материализовались, обросли мясом, все кошмары и фобии, мучившие Олега в далёком детстве. Теперь он боялся даже самых сокровенных, согревавших его, мыслей и воспоминаний.

Ему казалось, что тёплые, ласковые мыслеобразы, пушистыми комочками свернувшиеся у него в голове, будут услышаны врагами. Они узнают о них по выражению лица и вырвут из него с мясом и кровью. В надежде сохранить, он спрятал их глубоко-глубоко внутри себя, сам же часами смотрел в точку, превратившись немного в буддиста, очистившего своё сознание и созерцающего пустоту.

Когда он в последний раз мылся? Здесь лишь изредка обтирался влажной тряпкой, что служила ему полотенцем. Эта мысль не вызывала абсолютно. Как будто бы это был не он, а кто-то. Чужое тело и чужие проблемы. Ему было всё равно. Тело зудело, покрывалось сыпью, он начал чесаться. В один из дней — Олегу казалось, что он провёл на подвале уже вечность — вновь появился тот щупловатый особист.

Олег не видел его с того самого первого дня. Надо же как-то вред тобой Украине причиненный заглаживать. В клинику тебя повезём. От напряжения и волнения носом пошла кровь. Кое-как унял кровотечение, заткнув ноздри скомканными обрывками газет. Через двадцать минут Микола и Железка, серьёзные и сосредоточенные, в брониках и с АКСУ за спиной, связали Олегу руки, замотав их скотчем, заклеили и рот, после чего надели мешок на голову и, подгоняя пинками, потащили по извилистым коридорам.

Оказавшись на улице, которую Олег ощутил по дуновению ветерка, показавшемся таким сладким после подвальной кислой вони, он чуть не потерял сознание от свежего воздуха, хлынувшего в лёгкие. Его закинули в какую-то воняющую бензином колымагу. Машину зверски подбрасывало на ухабах. Мне тебя даже жалко. Земляк всё же, чего уж.

Заунывный голос, перемежаемый помехами затянул: Олег скорчился от боли. Мне почему-то кажется, что. Тем временем заиграла следующая песня. Её уже затянули хором.

Олег попытался определить, сколько же человек в машине. Кому — в УНСО, кому — в менти! Сознание поплыло и отключилось. Дверь отъехала в сторону и Олега под руки выволокли наружу.

С головы стащили мешок. Он принялся моргать и щурился на солнце, глаза резало, они слезились после долгих часов во тьме вонючего, пыльного мешка.

Нам больше не нужен, — бросил на прощание особист, залезая обратно в минивэн. Два бойца в шлемах вышли из-за спин встречающих, подхватили Олега под руки и потащили внутрь здания. Втолкнув его в бокс, они вошли следом. Внутри, за массивным столом, ожидали двое. Перед ними были раскрыты какие-то папки с бланками, рядом громоздились стопки документов.

Судя по погонам, один был капитаном, а второй майором. Потянулась протокольная процедура описи. Олега практически не замечали, лишь иногда уточняя то дату рождения, то группу крови. Здесь Олег не чувствовал ненависти по отношению к себе, которой он буквально захлёбывался на подвале. Тут к нему относлись как к неодушевлённому предмету и это его радовало.

Страх, глубоко вросший в него, чуть подотпустил. Когда с формальностями было покончено, капитан, собрав бумаги в портфель, ушёл. За ним вышли и двое в щитках и шлемах, оставив Олега наедине с майором. Тут Олег присмотрелся к нему повнимательнее. Коренастый мужик в годах, седина в волосах, щеточка усов, сеть морщинок вокруг глаз. Моя мать из Ленинграда, я сам учился в Москве. После Крыма, после Донбасса, как я могу вам уступить? Всё, что ты можешь сказать мне, я уже слышал.

Меня послушай, может, поумнеешь. Читал я твою писанину в интернете И вот, что я тебе хочу сказать, парень, — он набрал воздуха в лёгкие, будто готовясь нырнуть в воду, и, почти шёпотом, с трудом подавляя готовую вырваться на волю ярость, продолжил, — Нельзя никого загонять в угол.

Вы же только этим и занимаетесь. Стремитесь всех сломать через колено. Вы просто не оставили нам — мне и таким как я, а нас миллионы — выбора. Думаешь, мне эта вороватая, продажная Украина нравится? Я Союз хорошо помню. Но теперь я готов драться и умереть за её свободу. Потому что вы хотите отнять у меня самое дорогое — мою гордость. Вы и так уже достаточно задели её. В том числе и. И это скажут тебе все мужчины. На русском, заметь, языке скажут. Думаешь, они все бандеровцев любят?

Просто им не нравится, когда вы им в лицо плюёте и тем самым в объятья этих же бандеровцев сами же и толкаете! Тебе, вот тебе лично, с кем приятнее иметь дело — с равным тебе, сильным мужчиной или со склизким согнутым холопом? Зачем Россия делает ставку именно на таких, вместо того, чтобы заручиться дружбой достойных?? Но тут его взгляд угас. Он поник, положил голову на сомкнутые в замок руки, прикрыл глаза и еле слышно прошептал: Пришёл сюда с оружием?

Зачем ты всё испортил? Такие как ты вырвали половину меня Он резко встал, отошёл к окну и коротко бросил безжизненным, официальным тоном: От тебя жутко воняет. Олег был предоставлен сам. Его никто не трогал. Он перестал вздрагивать от звука человеческого голоса. На третий день ему в голову пришла страшная мысль — а может он просто привык к неволе, обжился в заключении? Нет, нет, он не хотел к этому привыкать! С другой стороны, разумом он понимал, что зыбкое спокойствие было обманчивым.

Мариуполь газета знакомства другая любовь

Где-то наверху, за толстыми бетонными стенами кто-то ему неизвестный решает его судьбу. Может быть, даже прямо. Целыми днями он мерил камеру шагами. В какой-то момент Олег заметил, что одна из деревянных половиц шатается.

Немного усилий и вот у него в руках ржавый гвоздь. Уж теперь-то вновь пережить что-то подобное первым дням на подвале его никто не заставит. Не стал бы и тогда, но в наручниках невозможно ничего сделать. Да, оставался всё же один способ Их можно было заставить убить.

Но для этого нужно было победить дрожь во взгляде и голосе. Вот тогда, открыто презирая, их можно было довести до бешенства, спровоцировать.

  • Другая любовь, 17.05.14
  • Другая любовь, 16.01.2017
  • ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Но сил вести себя как Джон Рембо в плену у вьетконговцев у Олега не было, а потому подобная попытка, скорее всего, была бы обречена на провал. Единственное, чего он мог этим добиться, была бы новая волна унижений и издевательств. Но сейчас у него есть гвоздь. Когда Олег понял, что теперь всегда есть аварийный выход, он ощутил спокойствие. На какой-то миг он почувствовал себя непобедимым, почти бессмертным. Никто не заставит его сделать что-то, чего он не хочет.

Откуда-то из глубин памяти всплыли слова из песни гуру юности. Олег гвоздём выцарапал их на стене: Если выгнуть шею под определённым углом, то можно увидеть даже кусочек неба. Со всех сторон из соседних двориков летел забавный мягкий говор. Не решившись заговорить с кем-либо, Олег целый час разглядывал клочок неба.

Какое же оно голубое! Вернувшись в камеру, он сразу же приметил дописанное черным маркером наискосок под его стишком на стене: Или же где-то здесь, рядом, под камуфляжем с жовто-блакитным тризубом на шевроне бьётся такое же, как у него сердце, напитанное теми же песнями из такого далёкого и в то же время такого близкого советского детства? На десятый день Олега накрыло. Безысходность буквально вдавливала его в пол. В отсутствие внешнего давления мозг вышел из анабиоза и стал анализировать ситуацию, ища пути решения.

Чем больше он думал, тем больше его захлёстывало отчаяние, постепенно обернувшееся злобой. Меня уже искорёжило, я уже не такой, как. Зачем я такой сам себе?? Он сгрёб висевший на шее деревянный крестик в кулак. Он носил его как и почти все окружавшие его люди. Кто-то носил крест, кто-то молот Тора, кто-то вообще серп и молот.

Сейчас он душил его, тянул вниз, к земле. В конце концов, Олег поддался объявшей его злобе и сдёрнул крестик, небрежно бросив на полку. В ту же ночь ему приснился отец Амвросий. Когда-то именно он крестил Олега в покосившейся деревенской церквушке. Вскоре после этого Олег вступил в Партию и устроился на работу в Архив. Давненько не заезжал к старику. Ведь против его воли ехать придётся Это Олег считал плохим знаком, а суеверий в нём было куда больше, чем веры.

И так многие были против его отъезда. Олег погрузился в тягостные воспоминания, которые не отпускали его все последние месяцы. Вспомнил и ссору накануне его отъезда. Ты убегаешь от. От себя, в конце концов. Но вот от себя ты убежать не сможешь, тот, кто сидит в пруду, догонит тебя везде Маша бросала обвинения резко, хлёстко.

Ты хочешь спрятаться в своей игрушечной войне из телевизора, но у тебя это не по-лу-чит-ся! Ты выдумал какой-то идеал себе, которого быть не. Это что, так сложно? У нас наконец-то есть своя Испания.

В общем, там, как в сорок первом, бандеровцы при поддержке НАТО Маша испустила усталый вздох. Оставь ты все эти слова трескучие для митингов своих партийных Не надо обманывать себя, а тем более. Себя ты ещё можешь обмануть, ты успешно этим всю жизнь занимаешься, а вот меня вряд. Скажи честно, вот тебе это на самом деле зачем? Убежать от меня, от конкретной ответственности за наше будущее, заменив его размытой, какой-то суррогатной что ли, ответственностью за судьбы мира?

Ты сам-то хоть пробовал понять, в себе разобраться, зачем тебе это? Без мишуры из громогласных слов про долг и так далее? Это тянулось весь вечер. Бесконечное повторение одного и того. Олег вяло отбивался, Маша едко обличала и нападала. На следующее утро провожать Олега на поезд Маша не поехала. Уезжал из Москвы с ощущением страшной тяжести внутри. С каждым днём стена отчуждения между ними, которую Олег физически ощущал с момента отъезда, становилась всё выше и выше.

За столом напротив двери сидел подтянутый светловолосый мужчина лет сорока. Подняв голову на пару секунд и окинув Олега цепким, сканирующим взглядом, он тут же вернулся к бумагам, аккуратными стопками разложенными перед. К грубому обращению Олег уже привык, насколько к этому вообще можно было привыкнуть, а вот неожиданная вежливость была в новинку, а потому настораживала.

Чуть помедлив, он мотнул головой и отодвинул пачку обратно на середину стола. Светловолосый усмехнулся чуть слышно и, наконец, оторвавшись от бумаг, посмотрел Олегу прямо в. Кое-как собравшись с мыслями, Олег тихо ответил: Ваша показная благосклонность и вежливость должны расслабить меня, заронить симпатию и, в конечном счете, толкнуть в ваши объятия Три месяца вас держали в скотских условиях.

Вы человек интеллигентный, разумеется, вы почувствуете расположение к первому за долгое время внимательному собеседнику, что может оценить вас по достоинству. Примите мои извинения за то, что сразу не представился. Служба Безопасности Украины, — выдержав выразительную паузу, он продолжил, — Мы внимательно прочитали все ваши тексты написанные на Донбассе, изучили ваши прежние публикации, блоги, соцсети.

И вашу тетрадь, что была при вас в момент Не имеет значения, понимаете вы суть механизмов или. Важно, что они в любом случае действенны. Но ваша осведомлённость лишь характеризует вас как грамотного человека и подтверждает наш правильный выбор. Поэтому предложу ещё.

Олег, не поднимая взгляда, вновь отрицательно мотнул головой. Барвинский слабо улыбнулся, отметив едва заметное движение кадыка у пленного. Вслух он никогда бы не назвал так ни одного сепаратиста, но про себя было. Не можете не испытывать. Это базовые ощущения в вашей ситуации, а вы склонны к рефлексии А вы знаете, ведь ваше творчество и спасло. Полевой телефон и всё.

Неприятная в общем вещь, но эффективная. Все эти добровольческие батальоны слабо управляемы. Наши отношения с ними скорее договорные Майор замолчал, казалось, о чём-то задумавшись. Физически я имею в виду. Видели бы вы, в каком состоянии мы людей с других подвалов получаем Озлобили вы людей, нечего сказать!

Встав из-за стола, Барвинский принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Мы предлагаем вам сделку — Мы вам трибуну, а вы нам окопную правду. Я привык действовать открыто. Олег устало пробормотал лишь одно слово: Мы вам показали оборотную сторону этой романтики. Вот и поделитесь своими ощущениями с читателями. И даже лукавить нигде не. Майор выжидательно уставился на Олега, но тот с интересом разглядывал голубей за окном и молчал. Говорю вам, так как представляю, какими понятиями из набора молодого идеалиста вы оперируете.

Этот всего лишь побочный эффект выброса адреналина в кровь. Работает на коротких дистанциях. Тешите себя тем, что может и про вас книгу напишут, фильм снимут, песню сложат?

Героем стать не получится, - Барвинский подался вперёд, глаза сузились, а голос налился сталью. И поедешь в лагерь под Тернополь. Я даже уже выбрал, в. А там будет лишь унылый, отвратительный быт, повторяющийся год за годом. Всех более-менее нормальных добрбаты разобрали, а осталась одна биомасса. Судьбу свою в бараке представляешь? Готов слиться в экстазе с биомассой? Стать таким же, как и они? Поверь, в этом нет ничего геройского.

Только боль, грязь и унижение для любого нормального человека. Изо дня в день. В течение долгих лет. Майор швырнул на стол перед Олегом измятую газету. Любопытство пересилило и Олег, щурясь, склонился над газетой. Шрифт и заглавие были хорошо знакомы. Во рту моментально пересохло. Думаешь, они не знают, что ты жив? Да скорее всего, знают.

Но ты не местный. Ты не кадровый российский военный, так зачем раздувать списки пленных из-за таких, как ты? Пойми же, ты — расходный материал. Именно поэтому для всех ты умер.

Вот даже и в газете написано, — теперь Барвинский говорил с едва скрываемой издёвкой, — в газете просто так писать не будут, сам знаешь. Что написано, то и правда. Там я… — Здесь он запнулся, краска прилила к лицу. Один из моих любимых фильмов. Олег осипшим голосом прошептал: В его изначальном смысле, без новомодной гуманитарной составляющей, конечно. Хотя официально для Украины ты террорист и только. И судить тебя будут как террориста, — здесь Барвинский сделал многозначительную паузу и добавил, — если ты не образумишься, конечно Сдал тебя твой Стрелкин.

Холодная логика любого конфликта. А с твоей стороны было бы прагматично и рационально рассказать, не скрывая эмоций, например, в формате интервью, о своих отношениях со Стрелкиным, своём очаровании, а теперь отрезвлении и закономерном разочаровании.

Это утолило бы твою жажду мести — это чувство присуще абсолютно всем людям по отношению к их соратникам, когда их помещают в иное агрегатное состояние. Плюс, создало бы базис доверия между нами УЖЕ перешёл на нашу сторону. А тебе нужна система координат для развития. Выполнил задание — получил бонус. Она нужна тебе даже если сам ты ещё и не осознал. По большому счёту, не имеет значения, чья это система координат. Важно, чтобы она. Твои тебя из списков живых вычеркнули.

А мы можем тебя вновь актуализировать. Вот ты сейчас выбираешь между тем, чтобы быть в игре или сгнить в забвении. Менять колею сложно любому человеку с высокоорганизованной умственной деятельностью. Говорю в прошедшем времени, так как понимаю, что ваш взгляд не мог не измениться. В таком же Хемингуэй писал. По крайней мере, так производители утверждают. Муки невымещенного творчества мне понятны. Кстати, депривация впечатлений вкупе со стрессом должны вызвать у вас всплеск творческой активности.

Другая любовь, 1.02.2017

Рекомендую записывать, не рассчитывая особо на память. Надеюсь на ваше благоразумие, Олег Валерьевич. Не затягивайте с принятием решения. Шестерёнки провернутся и может оказаться поздно.

И, несмотря на всю нашу симпатию к вашему таланту, хотя не надо её переоценивать, из барака в Тернополе мы вас вытащить не сможем. Точнее, не так, — Барвинский нахмурился, подбирая более точную формулировку, — ваша ценность не столь велика, чтобы мы прикладывали столько усилий, сколько это потребует на том этапе.

А пока ещё коридор возможностей открыт перед вами. Майор поднялся из-за стола. За спиной Олег тихо скрипнула дверь. Вернувшись в камеру, Олег рухнул на койку и, сцепив руки на затылке, прикрыл глаза, в попытке отрешиться от окружающего и сосредоточиться. Сердце ухало, щёки и уши пылали. Он никогда не умел скрывать своё возбуждение, да здесь было и не от.

Память услужливо выдернула нужные воспоминания десятилетней давности из своих хранилищ и вставила плёнку с ними в проектор Всё это кокон, дымовая завеса, изолирующая человека от агрессивной, кислотной реальности.

Казалось, он изрядно разочарован тем, что его слова не воспринимает всерьёз какой-то юнец. Это забота о слабой людской психике. Потому те, кто ставят эту завесу, на самом деле спасают человечество от самоуничтожения Стрелкин был главным редактором военного журнала со звонким названием Craft of Combat.

Вокруг издания собирались ветераны конфликтов от Афганистана и Чечни до разнообразных экзотических стран вроде Анголы и Эфиопии. Как объяснить глухому от рождения, что такое музыка? Выросшие на руинах империи, они остро ощущали национальное унижение. Сначала это ощущение было неосознанно, копилось где-то в подсознании.

Со временем же оно выкристаллизовалось в разговорах у костра и спорах в интернете. Этот журнал стал их попыткой рефлексии, их набатом, призывавшим собраться воедино тех, кто выжил под обломками рухнувшей империи, но продолжал ощущать фантомные боли её былого величия в идейной пустыне Веймарской России. Вот этот журнал и стал поводом для знакомства Олега и Стрелкина. Достаточно быстро стал публиковаться в Craft of Combat.

Зачем Олег вообще писал? Потому что слишком пресно и скучно. Публицистические упражнения на время помогали ему заглушить пожиравшее изнутри острое чувство собственной неполноценности, никчёмности, которые сходились в ежедневной смертельной схватке с высокомерием и тщеславием. А я ещё не сделал ничего великого Другие в мои годы Каждое утро он открывал глаза и понимал, что всё сделанное вчера обнулилось ровно в полночь.

Это подстёгивало Олега, толкало на поиск новых знакомств, порождавших новые возможности. Только так он мог ощущать себя живым. Стрелкин был странноват, но занимателен. С ним было интересно общаться. В том же заведении произошёл случай, серьёзно изменивший жизнь Олега впоследствии. Из посетителей в зале лишь Олег и его приятель по факультету. Дверь открывается и в кафану, испуганно озираясь, бочком входит срочник в камуфляжном бушлате с большой спортивной сумкой.

Из части в общем убёг, мне б денег немного перехватить У меня тут есть кой-чё Он бросил сумку на пол. Внутри что-то залязгало, загрохотало. Какая-то сила будто бы толкнула Олега в спину, он нагнулся, протянул руку В общем, Стрелкин тогда спас. А впоследствии стал направлять, подсказывать. Во-многом, под его влиянием Олег и вступил в Партию, забросив свой журнал и сконцентрировавшись на партийной газете.

Частенько на передовой Олег задумывался о том, а как бы сложилась его жизнь, если бы тогда он не притронулся к той злосчастной сумке. Но когда на Донбассе началась война, именно Стрелкин был тем человеком, что помог десяткам, а, может, и сотням партийцев попасть в Донецк и сформировать несколько ополченских батальонов. Порывистый, импульсивный Стрелкин напоминал ему другого неудержимого авантюриста — генерала Черняева. По сути, именно генерал Черняев втянул Россию в эту Балканскую войну.

Его магнетизм сквозь толщу лет притягивал Олега, он прочитал о нём всё, что мог найти в интернете и в Исторической библиотеке, и даже сделал героем своей дипломной работы Барабанная дробь капель по стеклу вырвала Олега из объятий прошлого. Он поднялся на ноги и принялся мерно вышагивать от двери к окну, считая сотни и тысячи шагов. После встречи с картавым эсбэушником внутри всё бурлило и вибрировало. Нахлынул вал воспоминаний, ощущений, соображений.

Ведь и правда, рационально было бы уступить, но что-то внутри не позволяло этого сделать. А хамство, грубость, всё, что задевало Олега, лишь питало и укрепляло это чувство.

Но, вот, когда информация искажается намеренно а это тоже становится известным, да? Это название для многих субстанций, которые имеют каждая свой цифровой код. Причем, смешная была история. Вот, представьте себе, да? Ну, это нормальная подростковая история: Ну, это для меня была некая такая, вот… Она начала меня раскачивать. И, вот… Вот, й год. Это был первый шаг. И, вот, двое выживших. Умение сопротивляться огромной государственной машине.

Можно сказать, что это такой урок первый был для. Ну, эти люди понимали, чем они рискуют, что такое й год, советская власть. Как они решали, вот, кто что. Рата красивая или уже Рата горбатая? Потому что, вот, как отсюда судить? Значит, есть люди некомпетентные. Это некомпетентность, это правда. Так, Рата, разделить. Ну, мне так. Потому что это интервью — всем интервью интервью.

Поэтому мне люди… Мне вообще люди интересны. Фантастические ребята сделали интервью. Вот, где лежит точка! Тут продолжается про Володина. Пусть дальше уже двигаются расследователи. Ну, Владимир, ну, что про Васильеву?

Что тут можно сделать? Так что чего про нее тут говорить? Ну, создайте рабочую группу. Мне вообще люди интересны. Которая представляет издание Фонтанка. Это совсем другая группа. Выделены Михаилом Борисовичем большие деньги. Сумасшедший — что возьмешь? Это такой как укольчик, да?

Поэтому никаких ограничений — пишите ради бога. Потому что это называется спам. Когда есть сарказм, это хорошо. Ну, что вы, ей-богу, как маленький, честное слово? Вот, туда, туда. Фирма, принадлежащая его жене, арендовала автомобили, которые через Прибалтику по-моему, 2 раза были остановлены таможенной службой перевозили серебряные изделия. Знаете, технически это лучше Алексею Соломину. Мне кажется, что продукт — это разговоры. Эмиль, ну, потому что Доренко — главный редактор конкурирующего радио.

Даже утренние часы. Так они все увиливают. Конечно, увиливал, потому что нет ответа. Была тут история, писал какое-то интервью… А! Главы республики Бурятии, исполняющего обязанности. Или батарейка сдохла, что называется. Первое слово, знаете, какое?

Ничего, поднялась вся команда. Был вызвонен специальный менеджер Google, который ведет наш канал, потому что если есть тысяч подписчиков нам это было важнопоявляется персональная возможность… Ну, легче, да? Это моя, вот, лично моя игрушка. Нужно будет — пишите вопросы. Кстати, тоже очень интересно.

Ну, просто всё, как это всё. Кто-то отбывает 3-летний срок. Вот так возникла программа: Денвер — поздравляет, Алексей, Щелковская — поздравляет. Давайте Алексашенко, вот, спросим — он, наверное, лучше знает, чем .